«Так говорил Заратустра»
Эту новую скрижаль,
о братья мои, даю я вам:
Станьте тверды! –
Начало
Из мрачного чрева, под гнетом глубин,
Где спящее время, а свет в нем один,
Вскормлённые болью, в огне и в пыли,
Вышли два брата из бездны земли.
Первый - искрится, и кратко живой.
Другой – каменелый, вечно немой...
Диалог
УГОЛЬ
Скажи без уклонно, зачем так жесток,
В вечность блестишь словно клинок?
Был, ты как я, в земле, и во мраке,
В том же горел, что я саркофаге.
Помнишь, мой брат, как вместе вели,
Сквозь тьмище и жар, в лоно земли?
Тебя вознесли в твердыню и камень,
А я пепелел, истлевая о пламень…
АЛМАЗ
Я помню всё – и мрачную суть,
И силу давленья, что принял на грудь.
Ты же сгорал...! Я с волей сжимался,
Излома снося, веками срастался.
Тепла и свеченье даёшь, на мгновение,
Мои же лучи, души источение.
Пыльная ты, дымна – беспечность,
Я, как звезда – сути извечность.
УГОЛЬ
Сколь пользы несу на жарком посту,
В трудах огневых, в ежедневном быту.
Тебя преподносят в златой оправе,
Меня же – в ведре, в неистовой лаве…
Сгреваю всяк плоть, порождаю и хлеб,
Ты же есть холод – мертвенный склеп.
Жизни огонь, во мне, а не грани,
Ты совершенен… всего то на длани.
Речь АЛМАЗА
И я не просил венца восхищенья,
Ласки, не зная – страдал от терпенья.
Был я ничем. Посмотри кто я есть –
На славу горы не стремился я взлезть.
Вековая в меня вонзалась усталость,
Жутко давили темень и жалость.
Был молчалив, в проклятье не звал,
Лишь в глубине себя претворял.
Видимый блеск – не путай с гордыней!
Стал я собой, без печати богини,
Стал я собой, чтобы правду хранить,
Истину жизни камнем святить.
Нету крови, но пульс мой суровый,
Дыханье земли взял за основу...
Гладь увядаешь, но каждый фасет –
То шрам и изломы прожитых лет.
Если б прошел сквозь и тени, и боль,
В страхе и гордость множа на ноль,
Стояли бы вместе, брат – без венца,
С должным почтением, храня два лица.
Речь УГЛЯ
Ты прав, непременно. Ты – твёрже основ,
Гранитом ты стал без излишества слов.
Яростным светом, отражение далось,
Я же сгораю, чтоб кому-то спалось.
И властен, однако – бросаешь всяк в дрожь.
На пути к совершенству, что благо иль ложь?
Ужель наша жизнь – лишь воли острота,
Где дрожи тепла открывают ворота?
Гнет тот метал, кто взгревает свой дом
Кузнецу и Дедалу я стану крылом.
Нету той славы, но суть бытия –
Телегу держать, где своя колея.
Вечный мой брат, себя не сподвиг,
В краткость служение или на миг.
Идти в глубину и томленье порой,
Кто-то рожден с целью иной...
Финал:
Так, в темноте, где нету зеркал,
Где веком сжимаем, всякий – кристалл,
Не должно вдвоем всех побеждать,
В созидании резать, и рассекать?!
Быть роком - волей блаженства,
Над бронзой держать основное главенство?!
И коль благородство хочешь снискать,
Скрижали мои должен познать:
Знание есть настоящий резец,
Пламень со сталью – в твердыне венец!
И каждый, кто истину сердцем слагал
В себе и сверкает и греет металл!
Diamond and coal
Prologue:
Thus spoke Zarathustra:
“This new tablet, O my brothers, I give to you:
Be steadfast.”
The beginning
From the dark womb under the weight of the deep,
where time lies sleeping, and light is but one,
nursed by pain, through fire and dust,
two brothers rose from the earth’s crust.
The first—he sparkled, brief yet bright.
The second—mute, a stone of night.
Dialogue:
COAL
Tell me, brother, why so cruel—
why gleam eternal like a blade?
Once you were as I, in darkness ruled,
burning in that tomb we made.
Remember the depths we shared, the heat,
the iron womb that forged our breath?
You rose in stone, in fortress set,
I turned to ash beneath the death.
DIAMOND
I remember—all the gloom,
the weight that pressed against my chest.
You burned away; I bore the wound,
and centuries sealed me to the test.
You give your warmth but for an hour,
your light consumed, your embers vain;
I shine within, a soul’s cold power—
your dust forgets, my facets remain.
You’re smoke and restlessness combined,
I am the star—the essence, refined.
COAL
Yet who brings more good to men?
I labour in their daily flame.
You gleam in crowns of gilded den,
while in furnaces remain.
I warm their flesh, I bake their bread,
you are the chill of vaulted tombs.
In me burns life, in you—the dead.
Perfection fits in narrow rooms.
The speech of the diamond
I asked not for praise, nor worship’s fire;
I suffered long beneath desire.
I sought no mountain’s pride or fame—
I only learned to bear the name.
Ages pierced my silent core,
darkness pressed and pity tore.
No cry, no curse—I turned within,
transformed by patience, not by sin.
My visible light—mistake it not for pride.
I became myself, with no goddess as guide.
I became myself, to guard what’s true,
to hallow life with stony hue.
No blood I hold yet pulse I keep—
the earth’s own breath runs slow and deep.
Your surface fades, but every scar,
each cut I bear—a lived memoir.
Had you endured both pain and shade,
your fear and glory unmade by trade,
we’d stand together, crownless, whole—
two faces of one mortal soul.
The speech of coal
You speak in truth—you’re strong, complete,
granite-born, without deceit.
You blaze reflection from within,
while I burn out for others’ kin.
Still, you command, you make men shake—
is perfection a gift, or a grave mistake?
Is life itself but will’s sharp edge,
where warmth alone unlocks the pledge?
I forge the metal, I warm the home,
for smith and dreamer, I become their loam.
I need no glory, I bear the weight—
to pull the cart is my estate.
My brother eternal, you choose repose,
I choose the toil that mercy knows.
To delve, to fade, to sometimes fall—
some are born to shine, and some—to fuel all.
Finale
So, in the dark where mirrors cease,
where every soul is pressed to peace,
we’re crystals forged by fate’s command—
to cut, to shape, to understand.
Shall two together conquer all,
or sever creation’s fragile wall?
To rule by bliss, or yield by fire—
in bronze or for the true empire?
If noble grace is what you seek,
then learn my final law to speak:
Knowledge is the sharpest blade,
Flame with steel—the crowned arcane.
And all who forge truth from the soul,
shall gleam and warm as diamond and coal.
Translated by Geoff Fousert · отдельная страница